Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

это кривое зеркало моего блога на livejournal, в которое я периодически забываю кросспостить.
поэтому если кому-нибудь интересно почитать/посмотреть, то лучше ходить сюда.
там есть нормально выложенные тексты, нормально сложенные картинки и теги, по которым это все можно найти.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:21 

05:03 

коллекция картинок с Рыжим, одной пачкой

читать дальше

04:56 

Иногда Рыжему снится, что он бродячий кот, тощий облезлый битый всеми возможными болячками рыжий котяра с рваным ухом и исполосованной шрамами мордой, гроза окрестных воробьев и молоденьких кошечек в открытых окнах, любимая жертва хозяйских собак.
В этих снах он вначале просыпается где-нибудь в подвале или на крыше, долго с недоумением разглядывает свои руки, превратившиеся вдруг в мягкие кошачьи лапы, а после, привыкнув, наконец и наново осознав восхитительное ощущение чужого тела, отправляется на поиски приключений.
В снах этих не всегда ночь, иногда он попадает на улицы и днем, и это щекочет нервы еще сильнее, днем на улицах бродячего кота, даже обладающего человеческим разумом и хитростью, поджидает море опасностей, главная из которых – люди. Рыжий-человек давно уже выработал в себе хорошую привычку не доверять людям, и, по большому счету, избегать их, где только возможно. Рыжему-коту этого не объяснить, а бороться с чужими желаниями нет никакого настроения, Рыжему-коту хочется человеческого тепла и ласки, ощутить на битой молью и проплешинами шерсти чьи-то руки, ощутить свою нужность и причастность. И вот тут как раз выясняется, что из них двоих прав, в общем-то, человек, и люди иногда действуют и живут совершенно несообразно своей внешности. Миловидная эльфоподобная девочка с нарисованным на сумке котиком, например, вполне ощутимо пнула его, трущегося у ног, в бок каблуком, да так еще, что он долго прихрамывал. А вот совершенно мрачного вида парочка готов, выглядящая так, будто только что выкопалась с какого-то заброшенного кладбища, не только выделила ему от щедрого сердца шмат чистого мяса из пакета с продуктами, но и затискала почти что до удушья да еще и порывалась забрать с собой, так, что ему едва удалось вырваться и убежать, оставив на растерзание собакам недоеденный кусок.
Но днем - это все не то, лучшее время для того, чтобы быть котом – это ночь, безлунная тихая звездная летняя ночь, когда можно гулять по крышам и заборам, не опасаясь, что случайный прохожий кинет в тебя камнем или натравит собак; когда можно, отыскав себе, наконец, достойного соперника, с воем вцепиться когтями в мягкое брюхо, для того, чтобы спустя несколько секунд раскатиться по сторонам и удалиться гордо, развесив некогда пушистый хвост, как победное знамя; ночь, когда можно, забыв обо всем, яростно кататься спиной в одуряюще пахнущих, покрытых мелкой росой цветах, ловить лапами подмигивающие в ночном небе звезды, загадывая на них, падающих, совершенно бесполезные и ненужные желания. Ночь, когда можно неслышной кошачьей походкой прокрасться на чей-нибудь заброшенный чердак, где тепло дышат сонные птицы, а там молниеносным броском вонзиться когтями в ближайшую и, наслаждаясь вызванным переполохом и тяжелым духом взметнувшихся перьев, впиться зубами в тонкую, пульсирующую шею, почувствовать, как рвется под зубами кожа, как трепыхается в когтях тельце, еще не до конца осознавшее свою смерть, как хрустят крошащиеся позвоночные косточки, как мажут по носу ослабевающие крылья, и пить теплую, жидковатую, на ходу остывающую птичью кровь – не потому, что голоден, а так, развлечения ради и ради осознания собственной безнаказанности и силы. А после, тщательно отчистив остатки рыжей шерсти от перьев и чужого запаха,
уснуть там же, среди разворошенных гнезд, и видеть сны о том, как где-то там живет и разбирается с собственными глупыми людскими проблемами человек, которому иногда снится, что он – бродячий рыжий кот.

Иногда Рыжему снится, что он – бродячий пес...

04:55 

Рыжий гремит чайником, даже спиной, кажется, выражая недовольство.
— Эй, – окликаю его, – ты тут парня не встречал одного? Такой, ехидный и разговорчивый. Еще рыжий и курит постоянно. Весь день его ищу, а попадается только мрачное чудовище, ограничивающееся словами «да», «нет» и «не знаю».
— Не встречал, – ворчит Рыжий, оборачивается, упираясь руками в столешницу за спиной, прячется в облаке сигаретного дыма. – Но могу передать ему привет.
Отодвигаю Рыжего от стола, он сторонится, смотрит внимательно, что я собираюсь делать. Развожу себе в кружке растворимый кофе, сажусь у стола, закуриваю, придвигая к себе пепельницу.
— Ну передай, пожалуйста, – говорю. – Ты чего взъерошился-то? Выкладывай, что случилось.
— Ничего особенного, – Рыжий прикуривает от окурка очередную сигарету, раздраженно сминает в кулаке пустую пачку. – Просто я, знаешь ли, терпеть не могу, когда меня используют.
— Хмм, – запиваю переслащенным кофе вдруг ставшую мерзкой на вкус сигарету. – Знаешь, я вот не совсем понимаю...
И, конечно, вру.
Потому что понимаю, просто не могу не понимать. Но не объяснять же своей личной шизофрении, что была не в настроении, мне было тоскливо, а его опять куда-то черти унесли, и вот не было никакого другого выхода... Хотя, это тоже будет враньем. Просто мне так захотелось. Решилось, что считаться со своей второй личностью просто бессмысленно.
Рыжий смотрит укоризненно.
— Ну ладно, – сдаюсь, – виновата.
— Вот именно, что виновата. Ладно ты меня как скорую психологическую помощь вечно используешь, в общем-то, для того я тут и сижу. Но вот ЧСВ свое за мой счет повышать как-то невежливо, не находишь?
— Нахожу, –заглядываю в чашку, дабы убедиться, что каким-то непостижимым образом уже успела вылакать всю свою сладкую бурду. – И прошу прощения. Раскаиваюсь и больше не буду.
— Ладно тебе, раскаиваюсь, – как-то мгновенно оттаивает и улыбается Рыжий. – Будешь ведь, и не раз еще. Главное, что понимать будешь, что стыдно так. Удалось мысль донести?
— Удалось. Ты мне чаю сваришь, или я все еще наказана?
— Сварю, – Рыжий клацает кнопкой на чайнике, подходит, щелкает меня по ному, отбирает кружку. – Не куксись, все будет нормально. Никуда я не денусь, пока по крайней мере. Ты ведь об этом думаешь?
— И об этом тоже. Знаешь, – смотрю на него внимательно, – раздвоение личности на меня еще никогда раньше не обижалось.
— Все когда-нибудь бывает в первый раз, – смеется Рыжий, громыхая заварником. – Если тебе от этого станет легче, могу обещать, что тоже больше не буду...

04:52 

К вопросу о размножении чайных кружек

Здоровенный пакет позвякивает на ходу, сколько не старайся нести его ровненько и аккуратно, а он все равно звякает, как собранные бомжом-алкоголиком на помойке бутылки, и домой приходится двигаться короткими перебежками, чтобы не попасться на глаза знакомым, потом ведь то ли от расспросов не отвертишься, то ли от слухов не избавишься.
Рыжийвстречает у подъезда, сам, видимо, только приехал, курит, как всегда, около своего мотоцикла, на небо смотрит, щурится довольно, как обожравшийся сметаны кот, соскучился тоже, видать, по солнцу и теплу.
Заметив меня, машет рукой, отлипает, наконец, от своей адской машинки, подходит.
— Что такого интересного тащишь? Секретные правительственные документы, небось? – нагло отбирает звякающий пакет, сует свой не в меру любопытный длинный нос внутрь. – О, чашечки! Их как раз и не хватало.
Подпихиваю его локтем в спину:
— Тащи, давай, наверх, не стой тут столбом.
— Ты где такого счастья натырила? – ржет по дороге рыжее чудовище, размахивая звякающим пакетом. – По офисам что ли прошлась, милостыни напросила?
— Почти, – открываю двери, заталкиваю Рыжего в квартиру, – только не по офисам, а по одному офису, своему, надо оно мне еще, по чужим ходить, своего добра хватает. Тащи это все вместе с пакетом в ванную, сейчас я переоденусь, разберусь там.
Рыжий звякает чашками в то время, как я впихиваюсь в домашние тапочки и наглаживаю соскучившихся собак.
читать дальше

04:47 

Рыжий просыпается во второй половине дня, когда на улице уже потихоньку начинает смеркаться, потягивается до хруста в спине, потирает непонятно когда потянутое плечо – болит, зараза, несильно, правда, но неприятно ведь. Зато из приятного – в квартире вкусно пахнет корицей, выпечкой и еще какой-то едой, которую убогий нюх заядлого курильщика сходу идентифицировать не может.
Рыжий выползает из-под одеяла, с сожалением расставаясь с угретым гнездом, оглядывает комнату в поисках сброшенной впопыхах одежды, обнаруживает ее сложенной аккуратно; впрочем, после запахов, витающих в воздухе, это неудивительно, небось, покуда он тут отсыпался, кто-то нагрянул в гости, и этому кому-то, он, в общем-то, уже догадывается кому, наведенный им беспорядок оказался не по душе.
Рыжий натягивает джинсы, запускает пятерню в волосы, запутывается в сбившемся на затылке колтуне, с недоумением разглядывает оставшиеся на пальцах несколько рыжих волосков – это когда ж это он успел так разлохматиться – и отправляется на поиски источника съедобных запахов: в кухню.
Маня как раз занимается перекладыванием булочек с корицей с противня на блюдо. Рыжий смотрит на блюдо, как на чудо природы: он совершенно не помнит, откуда в его доме взялся этот расчудесный образчик современного кича, раскрашенный аляповатыми красными розами.
Рыжий останавливается на пороге, прислоняется плечом к дверному косяку.
— Ты же вроде бы отдыхать от всяческих домашних забот сюда ездишь, – хриплым со сна голосом говорит Рыжий. – В честь чего кулинарное шоу?
Женщина оборачивается, улыбается.
— Проснулся, наконец, пропажа, – говорит, – я тебя утром битый час растолкать пыталась, так наслушалась в свой адрес такого, чего порядочной женщине и знать-то не положено.
— Правда? – переспрашивает Рыжий, пытаясь уцепить с блюда свежеснятую булочку, но получая лопаткой по пальцам от бдительной Мани. – Я и не помню. Прости дурака, а?
— Прощаю, – говорит Маня, – но с условием, что ты прекратишь покушаться на мои булочки и немедленно умотаешь в душ. От тебя перегаром несет, так, что соседи, наверное, слышат, и на башке воронье гнездо — птенцы скоро выведутся.
— Яволь, майн фюрер! – шутливо салютует Рыжий и направляется в сторону ванной.
— Кофе на твою долю варить? – кричит ему вслед Маня. – Или сам потом сваришь?
— Вари, – отвечает ей Рыжий, – с меня следующая порция будет.
читать дальше

06:42 

— Ненавижу! Ненавижу, когда ж он сдохнет-то, тварь поганая! Ну как, как так можно-то! Ну все назло, неужели сложно-то хоть раз мозги включить!
Мечусь по комнате, спотыкаясь о стулья, стол, бью кулаком в стены, руки саднят, побелка в комнате в двух местах посыпалась, хорошо хоть по зеркалу не саданула, представляю, как бы осколки собирала сейчас.
Рыжий сидит на подоконнике – совсем уж обнаглел, с ногами забрался – заплелся там в какую-то «позу лотоса», раскрытые ладони на коленях, наушники в ушах, глаз единственный закрыт, медитирует, блин, сука!
На очередной грохот опрокинутого стула, открывает глаз, смотрит внимательно.
— Ты там скоро успокоишься? Или пока все вдребезги не разнесешь, даже не подумаешь?
— Молчал бы ты, – срываюсь на него уже, переключаю объект. – Все бесит, все! Даже ты путного ничего сказать не можешь!
— Не могу, – пожимает плечами. – А оно тебе надо, путное? Все равно ведь слушать не станешь.
— Ну вот и молчал бы! Где тебя вчера носило, когда мне тут это чмо скандал устраивало? И главное за что – за свою личную безмозглость! Все у него кругом виноваты, только он вот сам брыльянт недоделанный! Все вы, мужики, такие!
— Все, – подтверждает. – Ну если я тебя так раздражаю, могу и уйти.
Рыжий выключает плеер, вытаскивает наушники, спрыгивает с подоконника. Перегораживаю ему дорогу.
— Нет уж, подожди, сиди на месте и слушай, пока я тут жаловаться буду! А то вот тоже манеру завел, от обязанностей увиливать!
— Ладно, ладно, – Рыжий вскидывает руки, защищаясь, возвращается на подоконник. – Но может чайку сначала? И по сигаретке?
— Не отмазывайся, – ворчу, – знаю я тебя, ты пока там колдовать будешь, тут уже и ругаться не захочется. А сигаретку давай.
Протягиваю руку. Он удивленно приподнимает брови.
— Ты ведь такого не куришь.
— Это ты меня плохо знаешь, – огрызаюсь, – давай сюда, как раз дряни какой-то хочется.
Достает из заднего кармана мятую пачку с красным кружком, щелкает зажигалкой.
— Господи, ну и гадость, – пытаюсь отплеваться после первого же глотка дыма. – Как ты это вообще куришь?
— Я же говорил – тебе не понравится, – разводит руками Рыжий.
— Не говорил, – возражаю, открываю противомоскитную сетку, выхожу на балкон. Рыжий выходит за мной, становится в полушаге за правым плечом – как настоящий ангел-хранитель. Ну да, настоящий. Только рыжий, лохматый, в потрепанных джинсах и застиранной футболке, с сигаретой в зубах и плеером в кармане. И без крыльев. Совсем не такими им, кажется, положено
быть, хранителям.
— Не говорил, значит подумал, – задумчиво говорит он.
А на улице идет дождь, не гроза и не летний быстрый ливень, просто дождь, тихий и сильный, прямой стеной стоит за балконом, небо из-за него не черное, а линяло-серое, и машины едут по
дороге в облаке мелких брызг, а может и вправду в облаке, может это парит асфальт, нагретый за день, под холодным дождем, и огонек сигареты периодически высвечивает оранжевым падающие с балкона капли, и кажется, что вниз иногда капает живой огонь.
Я стою на балконе, мне холодно, и я, в принципе, точно знаю, что вот она я, и я одна, потому что Рыжий, мой Рыжий существует только в моем личном воображении, подсознании, мое второе «я» из другой реальности, вторая личность, которая приходит на помощь тогда, когда до безумия остается всего лишь шаг. Вот только почему тогда я чувствую это живое, человеческое тепло за своим правым плечом, и почему, почему так часто отражается огонек в каплях дождя, будто тут и вправду горит две сигареты, а не одна.
Разворачиваюсь, прячу лицо у Рыжего на груди. Он приобнимает за плечи одной рукой, другой выкидывая окурок под дождь за балкон.
— Ну ты чего, – говорит, – разрыдайся тут еще. Ну его, это глупое дело, под дождем плакать.
— А что еще дела-ать, – тяну, реально чувствуя, что вот еще минута, и расплачусь от обиды, в которую как-то неожиданно трансформировалась злость и ярость, – я опять запуталась. Ничего не понимаю, что делать – не знаю, как жить дальше – не представляю.
— Зато я знаю, – говорит Рыжий, закрывая балконную дверь. – Надо пойти и выпить чаю. А дальше все как нибудь само решится.
«Фигушки оно "само", – думаю, – само еще никогда и ничего не решалось».
Рыжий оборачивается у самой кухонной двери, подмигивает.
— А мы все равно что-нибудь придумаем. И скажем, что «оно само».
Приходится поверить.
Ему просто нельзя не верить.

05:50 

Раздеваться Рыжий начинает прямо с порога, роняет на пол куртку, выпутывается из наушников и шарфа, шипит проклятья в адрес шнурованных ботинок, которые никак не хотят стаскиваться нога об ногу. Рубашка остается в коридоре, на полпути между прихожей и спальней, на пороге Рыжий прыгает на одной ноге, пытаясь стянуть джинсы прямо на ходу, потому что понимает, едва он доберется до кровати, как сразу же выключится. Тут уж даже ни о каком душе речь не идет, хотя, конечно, вымыться бы не мешало, но вот только не сейчас, потом, потом все, утром.
Рыжий падает на кровать и мгновенно проваливается в сон.
Мария входит без стука, и без звонка, и без предупреждения, как к себе домой, в общем-то, открывает двери своими ключами, у нее давно уже свой комплект, он пришел когда-то, кинул связку с брелком ей на стол.
— Адрес ты знаешь. Будет нужно – приезжай.
— Я не привыкла ездить в гости к людям без предупреждения.
— Значит привыкнешь. Ну или считай что я не человек, ко мне можно, – Рыжий устраивается на подоконнике, по привычке открывает окно. Манина соседка по кабинету кривится и даже было открывает рот, чтобы выразить свое недовольство, но рыжий нахал уже оборачивается к ней, улыбается, подмигивает, женщина расплывается в ответной улыбке, ну хорош ведь, зараза, и что они в нем находят, казалось бы, и красавчиком не назовешь-то.
— Тем более что меня вообще дома застать трудно, – продолжает Рыжий, стряхивая пепел в окошко.
— Ну и смысл мне тогда в твоих ключах?
— Ну вот ты говорила когда-то, что иногда, когда устаешь, тебе хочется куда-то уехать из дома на пару дней. Если бы ты ездила куда-нибудь подальше, это было бы одно, а ты здесь по гостиницам кантуешься. Моя квартира ничем не хуже. И даже лучше – она бесплатная.
— Но...
— Не но. Непристойных предложений делать не буду, если уж самой, конечно, не захочется, ты меня знаешь. Комнат хватает, где разойтись найдется. Только учти, у меня на кухне обычно кроме алкоголя, чая, кофе и сахара ничего не водится.
— Я подумаю, – говорит Маня, прячет ключи в стол и забывает про них. Надолго.
Потом однажды, засидевшись допоздна за разбором бумаг, она натыкается на эту связку.
И почему-то решает, что время как раз пришло.
А потом долго мнется на пороге, задумавшись о том, не лучше ли все-таки постучать.
А Рыжий оказывается дома, выползает откуда-то из темноты, растрепанный, заспанный, в одних, видимо, впопыхах натянутых и даже не застегнутых джинсах, кивает ей, машет рукой куда-то вглубь коридора:
— Все там, сама, в общем, найдешь. Я досыпать, буду сильно нужен – буди, – и, зевая, уползает назад к себе. Будто все идет так, как надо. В общем-то Маня уже и сама готова поверить – так действительно надо.
Она в первый раз видит его без повязки, прикрывающей глаз, и выглядит это, мягко говоря, неаппетитно. Ей теперь вполне понятно, почему он таскает этот клочок ткани не снимая; а вот понять, почему так принципиально не ставить протез, она не может, все эти глупости про уроки для себя и память – но ведь в любом случае не забудет, так зачем же над собой-то издеваться.
Той ночью она так и не решается уснуть, пьет на кухне кофе с найденным в шкафу коньяком, смотрит в окно и удивляется тому чувству покоя и ... правильности происходящего, которое почему-то
снисходит на нее в этом чужом, в общем-то, доме.
Уже потом, спустя время, она становится спокойнее и смелее, ведет себя действительно почти что по хозяйски, обзаводится собственными домашними тапочками и уютной пижамой в розовых кроликах, и собственной кружкой со смешным котенком на боку.
А Рыжего и правда редко можно застать дома, ночами он вечно где-то мотается по своим загадочным делам, бывает что вообще не появляется, а чаще приезжает под утро, измотанный, мрачный, уползает молча под душ, а потом, замотав мокрые волосы полотенцем, сидит на кухне, как всегда на подоконнике, открыв окно, с неизменной сигаретой и неизменной чашкой кофе, – и молчит, уютно так, по-домашнему молчит. С ним всегда есть о чем помолчать. Маня признается себе, что приезжает сюда – нечасто, раз в месяц-два – не столько ради ощущения спокойствия и правильности, сколько вот ради этих утренних молчаливых посиделок, после которых становится как-то проще мириться с рутиной жизни.
Вот и в этот раз она приезжает не ради того, чтобы поторопить Рыжего с его расследованием, или чем он там занимается, – она и так знает, что он сделает все возможное, и даже немного больше, ради того, чтобы ей помочь, – нет, об этом она даже не думает, ей просто надо немного расслабиться, отдохнуть от этих дурацких последних дней, от надоедливого начальства, от мужа с его претензиями по поводу поздних возвращений с работы, от сына-двоечника с его подростковыми проблемами.
В коридоре Мария запутывается ногами в полосатом шарфе, едва не падает, что неудивительно – с нагруженными-то продуктами пакетами, у этого охламона ведь как всегда мышь в холодильнике не просто повесилась. а еще и мумифицироваться успела.
Маша качает головой, ставит пакеты на пол, аккуратно переобувается, вешает в шкаф свою дубленку, подбирает туда же шарф и куртку. Потом относит пакеты в кухню, возвращается, собирает
рубашку, джинсы – из карманов сыпется мелочь и ей приходится почти что ползком собирать рассыпавшиеся монетки, – одежду сложить на стуле, мелочь ссыпать на прикроватную тумбочку.
Рыжий спит поперек кровати поверх одеяла, подтянув колени к груди и по-детски подложив ладони под щеку, и смотрится он при этом как-то совсем как подросток, не скажешь что взрослый мужик. Маня вытаскивает из-под него одеяло, прикрывает Рыжего сверху. Он не просыпается, только вздыхает и закапывается поглубже в импровизированное гнездо.
Маня оставляет его наедине с подушками и уходит на кухню разбираться с продуктами и варить себе кофе.

05:49 

Тетка с сумками и пакетами занимает, кажется, весь салон маршрутного такси, тетка огромна и громогласна, тетка едет скорее всего куда-то за город, возможно даже до конечной, черт его знает, куда может там завезти этот пригородный маршрут, тетка ядрено смердит котлетами, луком застарелым потом и нестираной одеждой, тетка, кажется, знакома со всеми, кто регулярно ездит по этому маршруту, лично, тетка начинает активно переговариваться, распихивает свои сумки под ноги пассажирам, пакеты по чужим рукам.
Рыжий пытается отодвинуться от тетки, прижаться к стене, только бы не касаться, даже краем одежды не касаться, и надо же было, чтобы именно к нему подсела, его тошнит от мерзкого запаха, от присутствия этой полубезликой, но при этом живой и агрессивной толпы, от всех этих оценивающих взглядов, безразличных, но при этом пытающихся раздеть, расчленить, рассмотреть мельчайшие детали и вынести вердикт – не годен!
Рыжий отодвигается еще, вжимается щекой в окно, прохладное стекло приятно холодит висок, а тетка уже тут как тут, решает, что все это для ее удобства, рассаживается пошире, окончательно вжимает Рыжего в стенку массивным бедром; он передергивается от омерзения, оборачивается удивленно. И на месте тетки ему вдруг чудится какое-то нелепое темное хтоническое чудовище с дырой-провалом на месте рта, в бахроме тянущихся к Рыжему щупалец, толпа вокруг стоит, как стража у врат подземного царства – безликие, безглазые тени, ждущие остатков трапезы своей
госпожи.
Он едва подавляет в себе желание немедленно вскочить и бежать, бежать как можно дальше. Его галлюцинации это его галлюцинации, а доехать-то надо, что может быть проще, выдержать это, вытерпеть еще десять минут, ну пятнадцать от силы – и потом выйти, забрать свой байк и опять, опять надолго забыть об этой толпе, об этой жрущей, орущей и воняющей биомассе...любитель подбирать аудиоассоциации, а не только визуально представлять себе персонажей, могу рекомендовать сходить послушать Hold Your Horses - на мужском голосе указанного в «музыке» трека можно вполне себе попредставлять как Рыжий разговаривает – очень в точку голоса совпали...

06:04 

Все сгорело

отель «Reikartz», рекомендованный «Ревизором».
с моей точки зрения - сплошные недостатки, за что там медали. двери на лестницу конечно широкие, и, как положено по пожарной безопасности, открываются наружу, вот только при этом широченная дверь открывается и упирается ровно в перила лестницы, при этом полностью перекрывая путь к выходу. поднимаясь на этаж воткнулись в дверь и стали «затором» со второго этажа до первого. комментирую: «в здании пожар. все сгорели».
попытка войти в женский туалет показывает, что проектировал его полный жлоб. коридор и зона с рукомойником широченные, кабинки... ну я, дама не слишком крупная, упираюсь в стены кабинки плечами. не локтями, не руками, а ПЛЕЧАМИ! женщина покрупнее застрянет там как пробка в бутылке. вывод тот же: «все сгорели». выйти оттуда быстро при необходимости невозможно.
да чистенько, да хорошо. но стремно.
я бы не рекомендовала. ну его в пень.

06:02 

КОМУ ЭТО ВЫГОДНО или Темный лес глазами аполитичного комментатора

здесь официальный отчет о мероприятии.
которое в общем-то семинар-презентация онлайн-системы обучения членов избирательных комиссий.
краткое вступление: сразу оговорюсь – политикой, выборами и прочей фигней в этом плане я не особо интересуюсь, на семинар попала случайно, за компанию. но поскольку сидеть и «неслушать» я не могу, часть информации отложилась и вызвала ряд вопросов и замечаний.

Как присутствовавший на семинаре человек, попробую прокомментировать происходившее своими словами. Сразу скажу - к политике я не отношусь, мне неинтересно. Может, конечно, на меня лично оно и влияет, но как-то не замечаю, следовательно я туда не лезу и очень надеюсь что политика не полезет ко мне, но это так, отвлеченно. Зато онлайн-технологии и онлайн-обучение чему-либо меня интересует, очень и очень, а значит стоит поинтересоваться, куда еще планируется эти онлайн-технологии присобачить.
Во-первых, скажу о том, что меня порадовало. Система в общем-то хороша, и очень хороша, и начинание полезное, и сделана неожиданно достаточно толково, вроде бы. Достаточно простая регистрация, понятно подписанные кнопочки, четкий визуал без лишних эмоций и финтифлюшек, удобная система как пользовательской работы, так и работы человека, наполняющего базу материалом. Какая там полная форма регистрации, нам не показали, форма все еще в разработке, но, судя по общему виду системы, столь же прозрачная, как и сама форма обучения. Но! Сразу но. Все это просто, прозрачно и понятно для продвинутого пользователя, знакомого с работой в интернете, знакомого с тестовыми формами работы на компьютере да и вообще, хорошо знакомого с электронными формами. Посади туда, например, мою маму, среднеуверенного в себе пользователя, – и она будет копаться с этой системой день, а то и два, только для того, чтобы зарегистрироваться и понять, что вообще эта система делает и для чего она предназначена.
Это приводит нас к следующей проблеме: система хороша, понятна и прозрачна, но... никому не нужна.
Поясняю.

Первое.
Система, по словам презентовавших ее, предназначена для обучения членов ЦВК в первую очередь, во вторую – для обучения избирателей. Показывался красивый график, в котором значилось, что неонлайновое обучение проходит такой-то процент работников комиссий, а с онлайновым процент увеличится до такого-то, и второй график, меня лично заставивший давиться хихиканьем (позорно ржать в голос на таком-то серьезном собрании): про увеличение «компьютеризированности населения» в сельской местности.
Ребята, не смешите мои носки, откуда взяты эти данные? С некого сайта, который стало посещать на 5 человек больше из Андрушовки за год статистики? или откуда? Вы лично сами в этой сельской местности на избирательных участках были? Вы лично эти села видели? Там электричества нет, какие компьютеры? Какой интернет, какое онлайн-обучение? А людей, которые в избирательных комиссиях в этих селах работают, вы живьем хоть раз видели? Трактористу дяде Сене, совковому колхозному дядьке в кепке-аэродроме и кирзачах сама эта комиссия не упала, а уж обучение, да еще и в онлайне...
К сожалению, про тракториста дядю Сеню – вполне личное наблюдение, на одни из выборов довелось мне поездить с наблюдателями по глухим селами из районов, и впечатление, скажу, осталось столь печальное, что повторять опыт как-то совершенно не хочется.
Нет, конечно, можно выдать на село по ноутбуку, к ноуту приложить модемчик мобильный, показать, научить, обучить. Может быть даже удастся что-то растолковать, но тут приходит проблема номер два.

Второе.
Невыгодно. Не в экономическом плане (хотя и в нем тоже, ноутбуков/модемов и прочей электронной дряни придется закупить довольно немалое количество). В другом. Это никому не надо. Управлять человеком необразованным гораздо проще, чем человеком знающим и думающим. А тут мало того, что выдача информации, возможно, невыгодной для правящих кругов, так на это еще и тратиться надо. Тратиться на дополнительные разработки системы, загонять в нее насильно людей – что, опять же повторюсь совершенно невыгодно. Кроме того, с позиции человека, которого будут загонять на это обучение. Желающих самообучаться – единицы. Остальным оно не надо, не интересно, скучно, грустно и вообще... Судя по тому, что мы увидели, систему достаточно легко обмануть, не изучая материалы, а просто пролистав, а любой тест с вариантами выбора натыкивается наугад на 40-50% правильных ответов с легкостью, даже не зная материала, а используя банальную логику. Следовательно, для того, чтобы человек онлайново обучался, над ним либо должен стоять живой надзиратель с палкой, либо онлайновый тренер должен неусыпно находиться рядом, контролируя ученика не только тестами, а и прямыми вопросами.
Вследствие этого, отпадает сама необходимость этого «самообучения» – все равно нужен учитель, постоянно следящий и контролирующий ученика. Такому учителю надо платить – возвращаемся к экономической составляющей.

Вывод.
Хорошее начинание, только вот не для нашей страны и не для нашего народа. Пожилая аудитория инертна, молодая – в большинстве незаинтересована. Средней прослойки настолько мало, что ценность для такого мизерного количества работников, нивелируется практически до нуля.
А очень, очень жаль.
Технология-то и вправду неплохая...

P.S. Научите кто-нибудь Магеру разговаривать. На фоне Карапетяна и Побережного он смотрелся не просто бледно, а давно мертво.

06:00 

снилось сегодня опять поганое про животин, на этот раз про котичков
нет, в принципе оно вообще мутное сегодня снилось, по ходу три истории, и все гадкие. а что самое гадкое: вот смотришь все это, осознаешь, что сон, момент-то нереального никуда не девается, а проснуться не можешь.
первая гадость про Сорю Ивановну снилась (а вот нечего до утра всякие разговоря на тему отношений мужчина/женщина с мОлодежью и пОдростками разговаривать), на фоне такого чудного, населенного всякой нежитью и нечистью не то музея, не то поместья, не то старой школы, что неизвестно чего больше стоило бояться, самого этого мрачного темного места, смердящего дохлятиной и усыпанного частями тел и истлевшими тряпками, или происходящей на фоне этого особняка эротики с элементами садо-мазо.
проснулась, покурила, решила что рано вставать, легла снова.
потом какое-то грязевое озеро снилось (судя по значению грязной воды по соннику – светит мне в ближайшее время слечь далеко и надолго), похоже это озеро было на те соляные, солотвинские, и плавала там куча знакомого мне народу, в том числе почему-то Костик. почему-то в кепке. почему-то в клетчатом пальто. и вот это самое пальто меня почему-то испугало просто до дрожи, настолько оно было чужеродным, не вписывающимся в картинку, что просто снимай штаны, ховайся в бульбу. вот мы плавали, вот Костику вдруг это, видимо надоело, он встал, – воды/грязи оказалось ему почему-то по колено, – снял кепку, сунул ее в карман обтекающего грязью пальто и ушел. куда-то в глубину озера. а вот этой самой воды в озере было ему ровно по колено, пока он не скрылся за горизонтом.
опять проснулась, покурила, поругалась матом на свое бешеное воображение, дотряслась от брезгливого ужаса от этого мерзкого пальто, легла снова.
дальше про котичка снилось. причем вот что забавно, во сне я проснулась, потому что Герка начала миской греметь, пошла наливать воды, обнаружила на полу мокрые пятна (?), посмотрела в сторону окна, обратила внимание, что почему-то рюкзак (стоит там неразобранный с последнего збиговыська), на полу валяется, и карниз окончательно из стены вывалился, подхожу рюкзак поднять, вижу, карниз (почему-то алюминиевая планка вместо моего псевдодеревянного круглого и почему-то остро отточенная снизу) упал на котичка, который на подоконнике спал, и этого самого котичка пополам вдоль разрезал. и вот я смотрю на полкотичка, которые на окне, потом на полкотичка, которые на полу, и понимаю, что те полкотичка которые снизу они еще живые, и шевелятся... а крови нет, почему-то, есть вот та самая непонятная прозрачная жидкость, и я вот стою в ступоре, не знаю что делать, и помочь ведь нельзя, и дотронуться (а в голове крутится – добить!) – тоже не могу, потому что с одной стороны жалость, а с другой – брезгливость и безмерное омерзение.
с этим и проснулась.
от телефонного звонка.
котичек спит, цобакЭ спят, меня колотит.

вот что делать с этими снящимися гадостями, а?

05:46 

ой бабыньки чо сьодни было...

вообще, если честно, моя был реально в шоке.
я, знаете ли, сегодня Рыжего встретила. в реальности. на остановке троллейбусной. все почти как положено, все почти так, как придумано: рыж (ну пусть не ярко-апельсиновый, как положено моему персонажу, но вполне себе медно-русый, с другим цветом не перепутаешь), не юн (как раз как надо, под тридцатник где-то), тощ (как положено, не так чтобы уж совсем до костлявости, но все же), небрит, слегка помят. как положено высокий, длинноносый, тонкогубый, синеглазый (вот какой-то совершенно сапфировый цвет, да, тут, конечно, слегка неувязочка, у моего-то персонажа глаз а) некомплект, б) они зеленые, – но вот необычность цвета вполне компенсирует), с совершенно потрясающей формы кистями рук, так бы и смотрела до бесконечности...
нет, я, наверное, бы особо не обратила внимания, ну мало ли на дороге попадается длинноволосых рыжих мужиков, ну достаточно потрепанных, ну худых, ну высоких, только ели бы вот не две вещи – первое: у этого самого реальновстреченного была совершенно мною придуманная и столько раз в воображении виденная полуухмылка на одну сторону, причем вот такая, ни на кого не направленная, такая, своим личным мыслям ухмылка в пространство, и второе: четкий круглый шрам на предплечье правой руки чуть повыше локтя. вот мне ли не знать этот шрам, если именно я ровно три дня назад его придумала, именно такой, именно в этом месте!
нет, можно было бы много писать про «и взгляды встретились, и они узнали друг друга», рассказывать про встречу автора и персонажа, но на самом деле все было гораздо прозаичнее.
я стояла себе на остановке, вся фпичале, потому как остановка возле дома родителей, на улице светло, соседи шастают, а курить при этом хочется неимоверно, но с родителями такая типа договоренность: они знают, что я курю, я знаю, что они знают, но палиться все равно не стоит, некультурно это. и вот стою я вся такая, глаза в пол, разглядываю обувь на людях, черти что этой весной творится, одни в сапогах еще, пусть легких, но сапогах, другие в шлепанцах, третьи в мокасинах, кроссовки какие-то розовые затесались и тут вдруг – оп-па! – дезерты, светлые, потертые, совсем как мои, еще днем об них спотыкалась, думала, не пора ли в шкаф с порога убрать. поднимаю глаза на владельца ботинок – ну надо ж посмотреть, что еще за идиот, кроме меня, эту тяжелую фигню средь лета таскает, и понимаю – он. еще и не присмотрелась особо, но уже поняла. белая футболка, потертые старые джинсы с обтрепанными разлохмаченными дырами над коленями, ремень с тяжелой пряжкой, цепочка на шее, серьга в ухе, как положено еще и, не одна.
вот вроде бы глупости, казалось бы, чего привязалась, ну человек себе и человек, бывают похожие. нет, тут как-то не так. это не похожее. передо мной некоторое время находился персонаж, которого Я ПРИДУМАЛА! мало того, этот персонаж умудрился впихнуться в одну со мной маршрутку, дав мне поразглядывать его еще немного. и вот тут я пожалела, что я – это я, что я не умею знакомиться на улице или в транспорте «вот просто так», пожалела, что я вот вся такая некрасивая, в затрапезном платьюшке (а чо, как собак гуляла, так и к предкам поехала, все равно на полчасика, так чего морочиться с парадным выходом), нагруженная пакетами с каким-то очередным мотлохом, который каждое лето и каждую осень приходится перемещать между квартирами, потому как места нет от слова совсем. боги, как я завидовала той тетке, которая стояла рядом с ним, мне все казалось, что будь я на ее месте, у меня был бы какой-то шанс... узнать, что будет дальше, что ли, завязать какой-то разговор... а так, только рассматривать.
он вышел на Хлебной, достал из кармана плеер, распутал наушники, включил, видимо, музыку и пошагал куда-то в сторону спортшколы, как положено, слегка сутулясь и сунув руки в задние карманы джинсов... ну что ж, вот и познакомились, вот и увиделись, и вот это место, вроде бы недалеко от меня, так что есть еще какой-то шанс увидеть, встретить еще раз. правда, только в том случае, если это не было очередным моим выпадением из этой реальности куда-то туда, где мне быть не положено...


про выпадения из реальности

01:53 

Ты никогда не станешь старше, это мы все когда-нибудь вырастем, состаримся и даже, наверное, умрем от этой самой старости, хотя пока никто об этом еще не думает, мы, а не ты, тебе всегда останется двадцать четыре, двадцать четыре без трех месяцев...
Знаешь, столько времени прошло, а мне все еще иногда кажется, что это все сон, кошмарный сон, мы уснули все тогда, и просто до сих пор не можем проснуться, а когда наступит утро, все будет по прежнему, все будет хорошо, не будет ни тех пластмассовых цветов, ни свечей, ни промогзглого марта, ни черного платья, помнишь, мы еще поссорились тогда, за день до, я еще говорила, не надо черного, если с деньгами проблема, я помогу (хотя и у меня тогда не было этих денег, предсвадебные хлопоты, ремонт и все такое, но для тебя, для тебя я бы нашла все что угодно!).
Я сегодня стояла на балконе, смотрела на улицу, видела девочку похожую на тебя, чуть не окликнула, я до сих пор, представляешь, до сих пор иногда окликаю на улицах похожих на тебя девочек, да только все забываю, что сейчас, наверное, ты была бы другой, сколько времени прошло ведь, уже четыре, целых четыре, а все кажется что вчера...
Знаешь, мне иногда кажется, что меня тоже нет, закончилась, вышла вся, осталась там же, хотя вот она я, по инерции хожу еще, что-то делаю, окончательно бесполезное, что-то пишу, столь же глупое, сколь опять же бесполезное, да вот только все не то, будто завели пружинку и она постепенно раскручивается, раскручивается, пока не остановится совсем. А что уж будет тогда, не знаю, и никто не знает, наверное просто остановлюсь.
Знаешь, мне до сих пор кажется, что я – не я уже, половина меня осталась там, под мартовским снегом, да нет, не половина, больше.
Знаешь...
Вот только все это бред, и все это ханжество, я ведь даже не сподобилась в этом году приехать к тебе, так и просидела вечер дома, в обнимку с бутылкой, одна, порывалась было ехать, да было темно, ночь, снег, холодно, неуютно, осталась дома...
Знаешь, я нашла недавно наши старые тексты, снова нашла, перечитала, такой бред, а тогда ведь казалось – шикарные, чудные, наверное, потому что для меня время все еще идет, я выросла из них, переросла, как дети перерастают одежду, но это я, точнее половина меня, потому что другая осталась там, с тобой, и для нее это все еще реальность...
Знаешь, мне так тебя не хватает, я до сих пор пишу тебе смс-ки перед сном, только вот не отправляю уже, полный телефон скопился, а перечитывать не хочется...
Знаешь, ты прости меня, ладно? Хоть ты прости, потому что сама я себя никогда не прощу...

06:48 

вот совершенно, совершенно разучилась спать по ночам, сижу, дожидаюсь рассвета и тут как спусковой крючок срабатывает - пора спать, пора именно тогда, когда за окном уже окончательно светло, едет первый троллейбус, оглушительно верещат птицы-синицы, устроившие гнездо ровно на верхушке липы под балконом.
а ночи, они несмотря на то, что бессонные, – все равно в каком-то полузабытье, состояние мутное, то ли спишь, то ли не спишь, то ли пишешь что-то, то ли читаешь, муть, в общем, все муть.
ночью, одна в этой чертовой квартире, шарахаюсь от каждой тени, горит четыре лампочки в люстре, две настольных, могла бы, нашла бы еще что где зажечь, любой источник света, чтобы ни одной тени, ни одного неосвещенного угла, с тенью и темнотой еще как-то можно бороться, но что делать с отражениями? зеркало на шкафу, зеркало в серванте, зеркало на столе, стекло в двери, полированный шкаф, любое движение отражается, любое движение превращается в непонятную тень, живущую самостоятельно, в кошмарные химеры превращается, сидишь, оглядываешься не на звуки, а вот на эти отражения, и вот, я, которая панически боится выглядывать за окно, ползу с закрытыми глазами к балкону, самое страшное – отдернуть штору, потому что за темным стеклом сначала будет еще одно отражение, а потом уже реальная ночь.
хожу ночами курить на балкон, чтобы хоть как-то вернуться в реальность, где нет отражений, двигающихся отдельно от меня, кота, собак, живущих своей собственной жизнью, туда с ужасом, назад с ужасом, потому что надо опять в этот дом, в эти отражения, а за шторой опять ждет неизвестность; на балконе попроще, на улице темноты я никогда не боялась, в доме напротив еще одно окно, такое же как у меня, там никогда не гасят свет, ни-ког-да, в два ночи, в три, в четыре, свет гаснет одновременно с рассветом, всегда интересно было, кто же там живет, работает ночами, учится или вот тоже, так же, как я, сидит, и ждет рассвета, чтобы уснуть. на балконе попроще, ночью по улице тоже ходят редкие прохожие, развозят хлеб к утру по магазинам, выгуливают собак, мотоциклисты по дороге гоняют, пьяные ругаются-дерутся, простые, понятные, а вот в доме вот этот липкий страх, когда боишься неизвестно чего и неизвестно зачем, и отражения, отражения, отражения, ненавижу зеркала!
а когда наконец наступает рассвет, все это куда-то уходит, исчезает, прячется до следующей ночи, и надо еще раз выйти и покурить на балконе, смиряясь с этой реальностью, возвращаясь в нее из кошмаров наяву.
выходишь, смотришь на улицу, про каждый предмет сообщаешь себе: вот столб, на столбе птица сидит. это машина, она едет. это человек, он идет. это собака, она бежит куда-то по своим делам. а вот вторая, она гоняет кошку. минута, две, три – ровно столько курится моя вирджиния, я точно знаю, засекала, мы на работе мерили время перекуров сигаретами: одна – это три минуты, две – восемь, шесть на сигареты, две на отдых между ними, – вот эти три минуты и все, снова здесь, снова в реальности, можно ложиться спать - чтобы через шесть-восемь часов снова встать и снова ждать ночи, сумерек и очередного кошмара наяву...
как же я все таки ненавижу зеркала!

01:12 

— Все пишешь? – Рыжий нахально заглядывает через плечо, сыпет на бумагу крошки от печенья.
Пытаюсь закрываться, да где там, от этого не скроешься, а у меня как раз по тексту как у того Аркашки*, «чудовище схватило жертву и, дружно хохоча, обожрало ее со всех сторон», в общем кровь, страх и месиво; а я страшно не люблю, когда заглядывают через плечо «в процессе», потом – читайте, пожалуйста, для того оно и пишется, чтобы читали, а в процессе не надо.
Рыжий занимает излюбленную позицию на подоконнике, сгоняет с колен нахальную кошку, живо интересующуюся чаем из его чашки, закуривает.
— Опять там мне руки-ноги ломаешь, или над кем другим уже издеваешься?
— Не твое дело, – огрызаюсь. – Допишу – узнаешь.
— Как это – не мое? – притворно оскорбляется Рыжий. – Это ведь именно с твоей подачи у меня, вон, дыра вместо глаза, это именно в твоем тексте мне плечо прострелили.
Наглец закатывает рукав и демонстрирует старый, почти уже незаметный шрам.
— Мне, знаешь ли, в отличие от некоторых, это на собственной шкуре испытывать.
— Да что тебе переживать, умереть-то я тебе не дам, в любом случае выкарабкаешься.
— Вот откуда у тебя такая страсть калечить своих героев, – продолжает нудить Рыжий, размахивая сигаретой и засыпая мой блокнот на этот раз уже пеплом. – Нет бы написать что-нибудь в стиле «жили они долго и счастливо, и все у них было, и ничего им за это не было». Так нет, они у тебя вечно на грани жизни и смерти балансируют.
— Герой должен страдать, – говорю наставительно. – И вообще, лучше свари мне чаю, а то расселся тут без дела, критикуешь.
Рыжий спрыгивает с подоконника, щелчком отправляет окурок в окно, ловит ту же не в меру любопытную хвостатую, вознамерившуюся было сигануть следом за бычком, и уходит греметь заварником у меня за спиной. Рассуждений своих, впрочем, он не прерывает.
— Должен страдать – пусть страдает. Не обязательно ведь сплошная кровь. Как-нибудь попроще можно. Ну пусть, например, ему три женщины одновременно нравятся, а выбрать надо обязательно одну. Ну или зарплату ему там полгода не платят.
— Ну вот еще. Тебе самому было бы интересно читать про героя, который занимается исключительно выбиванием денег из работодателя. Или решает как развести во времени своих трех баб? Кстати, о женщинах, их тебе что ли не хватает? Так я могу еще парочку придумать, не вопрос.
— Ну ладно, может и не было бы. Ну еще что-нибудь кроме зарплаты, всякое ведь бывает, – Рыжий сует мне в руки кружку с горячим травяным чаем и снова забирается на подоконник. – Ты ведь пойми, подумай сама, ну ведь в реальности с людьми не на каждом шагу случаются потасовки, перестрелки, травмы, аварии, поножовщина. Не то, что не на каждом шагу, а очень, очень редко. Люди-то, в сущности, скучно живут.
Рыжий смотрит куда-то в окно, в темноту, рассеянно поглаживает уловленную посередине очередного увлекательного путешествия за окно кошку. За окном начинает светать, небо становится не черным, а зеленоватым, звезд уже почти не видно.
— Вот! Вот именно! Люди скучно живут, им хочется увеселения, адреналина, хочется почувствовать себя на месте героя, прожить за него жизнь, кому-то магом побыть, кому-то – воином, а кому-то – последним героем боевика, спасающим мир. А еще герою должны сочувствовать, будешь сочувствовать клерку без зарплаты? Вот оно об этом и пишется, о всяком таком.
— Ну хотят себя почувствовать на месте героев – пусть в игры играют, там все как раз как надо. Ты ж играешь – и все нормально.
— Я – это я. А ты зануда, – откладываю в сторону блокнот, подхожу к окну. – Подвинься, тоже курить буду.
Рыжий отодвигается в сторону, смотрит внимательно, как я безуспешно щелкаю зажигалкой, и говорит наконец:
— А можно мне хотя бы ноги не ломать, а? Я с ними как-то свыкся...
— Можно, – смеюсь, – по твоей личной просьбе все можно...

*текст про Аркашку тут

01:10 

Рыжий в эти дни крутится, как белка в колесе, пытается довести до ума все дела одновременно. Получается плохо, все время откуда-то лезут потерянные хвосты, и он в очередной раз проклинает себя за безалаберность, делал бы все вовремя, так нет, вечно все откладывается и откладывается, а потом вот сыпется вот так на голову – все и сразу.
Маня звонит регулярно, спрашивает, как дела продвигаются, торопит. А он все ищет, ищет – и не находит ничего, как корова их языком слизала, детей этих, никто не пропадал, никого не искали, как по официальным источникам, так и по неформальным, он даже по детским домам проехался, списки прошерстил, даже тех, кто вроде бы в семьи поуезжал, и тех, кто убегал и возвращался, проверил. Ни-че-го!
Машка нервничает, торопит его, и ее тоже можно понять, они там давно уже в тупике, начальство на голове сидит, результата требует. А он ничем помочь не может – по его каналам пока что тоже ни одной зацепки, ни одной.
Мальчишке все хуже становится, ушел совсем в себя, какое-то состояние между сном и явью, ни на что не реагирует, не человек, так, растение. Вроде и дышит еще сам, и вроде по физическому состоянию ничего страшного там нет, настолько, насколько это возможно, а человек отсутствует.
Рыжий наезжает периодически к мальчишке, стараясь подгадать время, чтобы не пересекаться с Маней, вот еще не хватало на месте объясняться с ней; приезжает, разгоняет заполошный курятник медсестер, распахивает окна, курит, матерится, рассказывает о происходящем вокруг, о том, что уже вроде бы и февраль заканчивается, и скоро уже стает серый лежалый снег, и весна будет, и подснежники, и воробьи уже совсем по-весеннему чирикают, и толстый больничный кот, пытаясь казаться незаметным, к ним вот подкрадывается, и дороги скоро станут почище, можно будет покататься вместе, тебе понравится, байк, скорость, ветер, не переживай, он теперь аккуратно ездит... и еще всяческую чепуху в этом роде рассказывает, размахивает руками, срывается в крик – ну что же ты не отвечаешь! Рыжему кажется, что именно вот это правильно, не ходить на цыпочках вокруг, не сдувать пылинки, а просто говорить, как с кем-нибудь из своих приятелей, может, именно так удастся вытащить мальчика из его безнадежного аутизма.
Рыжий в эти дни пьет кофе литрами, не то, что даже кофе, а все, что более или менее стремится к этому названию: растворимую бурду в непонятных забегаловках, дрянь, отдающую мокрой бумагой и жженым пластиком, у кофейных автоматов, ячменную жижу из термосов бабулек, торгующих у переходов. Он, конечно, прекрасно понимает, что все это гадость и от лукавого, что никакого толку от этих суррогатов нет и не будет, но ничего с собой не может поделать, без дополнительной дозы стимуляторов, пусть даже и чисто психологических, ему просто захочется лечь и сдохнуть.
В общем-то, и так хочется, но с этим уже кое-как можно бороться.
А лучше всего недокофе удается усталым теткам на полупустых ночных заправках, поэтому ночами Рыжий ездит по этим магазинчикам-забегаловкам, жалея только об одном – на заправках нельзя курить, даже у местной бар-стойки нельзя, приходится отъезжать в сторону.
В одну из таких ночей он в очередной раз курит на обочине около своего мотоцикла, запивая очередную сигарету очередным дрянным кофе, и совершенно неожиданно и негаданно его встречает очередная смутная тень из его прошлого. И как узнала только, заметила, ведь мимо же ехала, что стоило проехать...
Но нет, она останавливается; машина с шофером, короткая пушистая шубейка, явно из натурального меха, сливочно-белый брючный костюм, неброские часики, бриллианты в ушах, золото на шее, дорогой парфюм, дорогие сигареты. А ведь из той же помойки, что и он, вылезла, на одной лестничной клетке жили; девочка как девочка, года на три-четыре младше, точно он не помнит, влюблена была, записочки под дверь совала, смотрела восторженно - они в детстве все такие - как же, такой себе девиантный парень, ни с кем особо не общается, не учится нигде, из школы выгнали, в колледж не взяли, курит, на байке катается, семейка неблагополучная – самое оно для юной девочки из хорошей семьи: обаять, отмыть, причесать, обогреть, обласкать. Вечно вот ему на таких девочек везло, да только в семнадцать-то разница в три года - почти как пропасть, вот никакой реакции на свою влюбленность девочка и не дождалась. А потом закрутилось все, ее семейство съехало куда-то в лучшие места, удачно, видно, съехало, вон как девочка устроилась-то, а он все там же, и все такой же, те же дешевые сигареты, вытертые джинсы, неизменный полосатый шарф, старая кожанка, да и квартира-то все та же, та же помойка, тот же спальный район.
И вот зачем только ей надо было останавливаться, сколько ведь не виделись, два года, пять, больше? А той влюбленности уже давно все пятнадцать с гаком исполнилось, а гляди ж ты - зачем-то остановилась...
Рыжий в раздражении выбрасывает недокуренную сигарету и тут же прикуривает новую. Как же зовут-то эту красотку. Леночка? Анечка? По-простецки как-то зовут, не под бриллианты имя.
Женщина останавливается в двух шагах, достает из сумочки длинный мундштук, сигарету, раззолоченную зажигалку, закуривает.
— Ты все не меняешься, – говорит она наконец. – Ни с кем тебя не перепутать.
— Зато ты каждый раз все шикарнее, – к сожалению, это не грубая лесть, а вполне себе правда. Примет за комплимент – так пусть и будет. Как же все таки зовут ее, никогда ведь на память не жаловался, а тут вспомнить не удается.
— Может, до кафе какого-нибудь прокатимся? А то холодно тут...
— Дело есть какое? Информация? Фото? Джинса? – Рыжий сминает стаканчик из-под кофе и бросает в сторону, под бордюр.
— Да нет... – смущается. – Так просто, поболтать, давно ведь не виделись.
«Глаза б мои тебя и дальше не видели», – думает Рыжий, но вдруг понимает, что согласится – и гори оно все огнем. Он устал, он бесконечно устал, и вот эта полузнакомая тетка из прошлой жизни – не самый худший способ хоть немного отвлечься от безумной гонки последних дней, несмотря на то, что придется выслушивать разговоры о ее жизни, успехах, победах и поражениях, пусть ее говорит, пусть пококетничает даже, он давно уже привык не реагировать. Зато как минимум пару часов не думать ни о чем серьезном – размен равноценен.
— Ну, если просто поболтать – поехали. Только место за тобой, я больше по дешевым забегаловкам спец.
В полупустом не то кафе, не то ресторанчике Леночку (или все таки Анечку?) прорывает, после двух бокалов пинаколады (как же, как же, дама должна показать свою элитность, начинать ночь с чего-нибудь крепкого это ведь не комильфо), Леночка (пусть будет Леночкой) заказывает виски, Рыжий тоже переходит с водки на виски, не пропадать же продукту, милая дамочка явно не ужрет почти что ли литр в одно рыло, а Леночка все щебечет и щебечет, аки птичка, рассказывает в подробностях и про себя, и про мужа, главного кого-то там чего-то там, Рыжий не вникает в подробности, про приемы, банкеты, бесконечную череду каких-то поездок, праздников, контракты, закупки, бизнес, дом, машины, прислугу. Леночка хлопает глазами, надувает губки, всплескивает руками и придвигается все ближе, и уже почти шепчет что-то Рыжему прямо в ухо, и губами тянется, и руками своими наманикюренными все в рыжие патлы норовит зарыться, а он все отодвигается, и пьет, и ждет, когда же, наконец, подействует хоть чуть-чуть этот чертов алкоголь, когда придет наконец блаженное состояние опьянения.
А Леночка-то как раз вроде бы и успешна, и вроде бы жизнь свою построила так, как сама того хотела, конечно, и родители не оплошали, и успешный брак тут помог, и поклонников у нее, вроде бы, целое море, и, вроде бы, есть у нее все, о чем только можно мечтать, а чего нет еще, то можно и купить – вот только вот этого рыжего оборванца у нее нет, а хочется. Леночка не то, чтобы злопамятна, но первые влюбленности очень плохо забываются, можно не помнить чувство, зато хорошо помнится смысл: «я хочу эту игрушку». А что обычно делают капризные избалованные девочки со своими игрушками – правильно, приобрести, поиграть и забыть, а может и выкинуть, вот и ей хочется – поиграть и выбросить, пусть вспомнит, как отвергал ее детскую влюбленность, да что отверг - даже внимания не обратил! Леночка привыкла, что на нее должны смотреть с восхищением, а стоит только намекнуть, поманить пальцем – и любой мужчина будет у ее ног, а этот ни в какую, опять все то же самое, полный игнор, сидит, молча отодвигается, скоро круг возле стола сделает, пьет, глаза стеклянные.
— Ну ты и сволочь! – с чувством говорит Леночка и обиженно надувает губки.
— А? – переспрашивает рыжая сволочь, всплывая откуда-то из глубины собственных мыслей.
— Сволочь ты просто редкостная! – повторяет Леночка, – я к тебе со всей душой, раскрываюсь тут, а ты!..
— А что - я? – Рыжий закуривает, откидывается на спинку стула, с наслаждением потягивается, заложив руки за голову, выпускает дым к потолку. – Я тебе что-то должен?
— А что, ничего? – шипит от злости Леночка. В ее воображении уже очень много чего произошло, уже нарисовалась картинка из серии «подобрали-отогрели», как же, забрала с ветра, с мороза, ужином накормила, напоила, уже пришло ощущение себя благотворительницей, и забылось как-то, что никто ее об этом не просил.
— А то, что ты себе тут успела придумать, – Рыжий будто читает ее мысли, – оставь, пожалуйста, при себе. Хотела поговорить – поговорили. На большее я не подписывался. Кроме того, ты, в принципе, абсолютно права – я сволочь. И мерзость. И всегда таким был.
— Может, ты еще и женщинами не интересуешься?
Любимый женский аргумент, по идее должен бы оскорбить, заставить доказывать, что все не так, не словами ведь доказывать, но вот рыжая игрушка никак не желает попадаться.
— Почему нет, вполне интересуюсь, – парирует мгновенно, – только теми, кто интересует меня. А что, это была попытка снять мужика на ночь? Прости, не понял, сразу бы отказался, планы у меня совсем другие. А муж-то что на это скажет? Он в курсе?
— Уходи, убирайся немедленно, – шепчет Леночка, закрывая лицо руками.
Рыжий встает, шарит по карманам, отсчитывает деньги, кидает на стол.
— Этого должно хватить. И, детка, не приписывай людям то, чего на самом деле нет. Разочаруешься рано или поздно.
— Когда же ты наконец уйдешь, – шепчет Леночка из-за закрывающих лицо рук.
— Уже ушел, – Рыжий пожимает плечами и идет к выходу. Леночка смотрит ему вслед сквозь пальцы. И все еще не понимает – она уже ненавидит его, или все еще просто разочарована.
На улице Рыжий мешкает пару минут около своего мотоцикла, раздумывает, стоит ли ехать после всего выпитого, или лучше пройтись пешком, решает, что ехать все же лучше, и даже шлем не надевает, после такого веселого вечера ничего ужасного с ним случиться уже не может, а не ужасное он переживет. Настроение, опять же, на удивление не испорчено, а вполне себе прекрасное, вот только очень хочется спать, видно, подстегнутый алкоголем организм решил, что если уж отдыхаем, то по полной, а то измотался совсем, сколько уже, третью ночь на кофеине и энергетиках.
Рыжий едет домой...

ту би континуум, как пишет нам Лобанов Александр...

01:08 

небольшая запоздалая вступительная часть. что-то типа FAQ.

первое: пока что сборник текстов про Рыжего не претендует на что-то цельное, он пока что пишется кусками, как мозаика. я еще не вижу пока что его цельным текстом, хотя сюжет наметился уже давно и я прекрасно знаю, чем он должен закончится. может из этого что-то получится, может нет, бывает, когда вроде и есть в этом что-то, а до ума довести не выходит...

второе: части из «реального» мира являются абсолютно реальными только на какой-то процент, на самом деле, это тоже часть литературного текста, относящегося к общему сюжету. да, я пишу частично о своих личных переживаниях и ситуациях, но в рамках литературного текста. все подобные части текста можно найти в моем ЖЖ по тегу личная шизофрения

третье: Рыжий – персонаж тыреный, но переработанный, назвать его полной аналогией оригинала, нарисованного Мивой можно только с ОЧЕНЬ большой натяжкой. так что, для желающих читать чо-нить по Dogs'ам, один совет – ищите фанотворчество где-нибудь на специализированных страницах и форумах. не здесь, точно.

четвертое: истории из жизни собственно Рыжего происходят в очень абстрактном, но очень близком к нашему реальному мире, в неком абстрактном большом городе. искать аналог этого города в реальности – бессмысленно. кроме того достаточно бессмысленно пытаться натянуть нашу реальность на тот самый город - он близок, но не на все сто процентов, все же реальность альтернативна. все записи касающиеся собственной жизни Рыжего лежат в ЖЖ по тегу чужой город.

пятое: куски текста, выложенные тут, не имеют пока что хронологии, события происходят не всегда в том порядке, в котором они появляются в журнале. следовательно читать их как цельный текст пока что не имеет смысла.

шестое: теги на дайрах я проставлять не умею, точнее умею, но ленюсь. кому интересно смотреть ВСЕ тексты в том порядке, в котором они появились - добропожаловать в ЖЖ, им я пользоваться умею более адекватно.

ну и еще чуть разглагольствований: я себя в последнее время поймала на том, что мне тяжело описывать, то, что я вижу. то есть вся проблема собственно в чем: эпизод визуализируется в голове шикарно - вижу обстановку, вижу кто где и как стоит, что делает, мелкие какие-то движения, гримасы, мельчайшую мимику, оттенки голоса, обстановку. как дело до бумаги доходит - все, ступор. второй раз уже сталкиваюсь с тем, что концовка картинки комкается, часть происходящего приходится то ли опускать, то ли впихивать в диалог, хотя по ходу дела там бы героям лучше было бы помолчать. тяжеловесных подробных описаний делать не хочется, правда, приходится, но они мне сильно не нравятся...
как с этим бороться - мне лично не совсем понятно. растягивание написания текста на три-четыре-пять дней с одной стороны спасает, с другой - не очень, все равно многого, что хочется, передать не удается.
есть кому что посоветовать?
не писать вообще? откладывать косячные эпизоды в стол?
или есть смысл продолжать писать как пишется и вычесывать текст по факту прошествия времени?

вроде все сказала. поэтому следующим номером будет часть текста на сегодня.
кусок длинный, разбит на два поста – у него будет непосредственное продолжение. ждите обновления в ближайшие дни, продолжение еще надо вычесать на блох и ошибки.

17:05 

...Ему снова семнадцать, и ощущение скорости пьянит, как в самый первый раз. Он, конечно, как и обещал, никогда не ездит без шлема, но ограничения скорости нарушает регулярно, зачем же тогда ездить, если не ради скорости, очень уж нравится ему это ощущение, безграничной свободы, когда кажется, будто еще немного – и оторвешься от земли, и больше никто и ничто не сможет тебя удержать.
А уж как особенно хорошо чувствуется это ночью, когда дороги почти пустые, когда и самой-то дороги почти что и не видно, так, фонари, отраженный свет, темная лента под колесами – как раз тогда все больше кажется, что едешь не по земле уже, а по небу.
Отвлеченный мыслями о небе и свободе Рыжий удара не замечает и не чувствует...
Приходит в себя он буквально на несколько минут, успевая за это время осознать нестерпимую боль в ногах, онемевшую правую сторону лица, полный рот крови, истошный женский визг, вой сирены и темноту, непроглядную темноту.
А потом он не чувствует уже, как оттаскивают в сторону разбитый мотоцикл, не слышит как продолжает вопить женщина, как удивляются вокруг тому, что он все еще живой, не видит, как его укладывают на носилки, как суетятся вокруг врачи, как его увозят в больницу. Он только удивляется потом, приходя в сознание – как ему все таки удалось выжить. Как ему вообще могло так повезти.
А еще ему никто не расскажет, что женщина, сбившая его, больше никогда не сядет за руль, обвиняя себя в том, что чуть не убила человека, и что она так никогда и не поймет, как могла потерять управление на абсолютно сухой и чистой дороге.
А еще будут удивляться врачи и медсестры – почему его так никто и не навестит за месяцы реабилитации, а он не сможет, не рискнет объяснить, что близкими друзьями он так и не обзавелся, а матери уже пять лет как нет, и отец после того ненавидит всю эту ездящую технику и сына с ней заодно с ней ненавидит и ревнует, и считает, что именно сын во всем виноват, да и вообще, с тех пор отец вечно пьян и живет в своем собственном, давно потерянном мире.
И профессор какого-то жутко засекреченного исследовательского института удивится потом, когда рыжий парень откажется от предложенной ему пусть и экспериментальной, зато бесплатной операции по протезированию. Скажет только, что хочет всегда помнить о своих ошибках, и уйдет, прихрамывая и сутулясь, прикуривая на ходу очередную сигарету.

А на улице уже давно рассвело, но в квартире плотные шторы, специально для того и предназначенные, чтобы не впускать внутрь нахальный свет. Рыжий спит, раскинувшись поверх одеяла, и снова и снова переживает во сне старую историю, уже нестрашную в общем-то, и ненужную, но от того не менее напоминающую ему о том, что много мечтать – вредно...



поскольку рисовать от руки было лениво - в качестве иллюстрации - коллажик :)

07:02 

Небо цвета индиго, или как это еще называется: глубокий синий цвет с зеленоватым отливом, луна встает в просвете между домами, похожая на все ту же каноничную головку сыра: желтая, дырявая и слегка надкусанная с краю.

Ветер доносит откуда-то запах отцветающей черемухи – весна в этом году неимоверно быстрая, стремительная даже, – потом меняется, и пахнет уже яблонями, сиренью и раздавленными стеблями молодой травы, и бог знает чем еще, сладким, свежим, тревожным.
Я все время ищу знаки вокруг – в этом тревожном запахе, в песке на трамвайных путях, в расцветающих одуванчиках, в облаках на небе, в скворцах, пасущихся на молодой траве в сквере, в рисунке березовых ветвей, подсвеченных одиноким тусклым фонарем, в расположении созвездий, знакомых и не очень, – ищу знаки, которые подскажут мне, как жить дальше, как вообще жить, если жить-то совершенно и не хочется. Бесполезность, безысходность, ненужность происходящего давит, нет, оно бывало и раньше накатывало, да как-то не так, оно каждый раз как в первый, и как в последний. Все, что делается, не имеет смысла, не имеет цели, а значит и не нужно вообще, а значит и ничего делать не нужно. И хоть бы какой знак, намек - зачем все это?
В свете луны отливает серебром сигаретный дым, блестит ночная роса на траве; скрипит от ветра расшатанная водосточная труба, пищит местная сова-сплюшка, которую каждый раз кто-нибудь принимает за потерявшегося котенка. И тихо, даже обычные таксисты по дороге не ездят. Фонари отключены уже в целях экономии, да и не нужны они, лунного света вполне хватает, чтобы рассмотреть все, что нужно: битое стекло под скамейкой, ажурную тень каштанов, цветущую яблоню (вот откуда этот запах!), силуэт обветшавших дворовых качелей.
Рыжий разлегся на скамейке, руки закинул за голову, ноги в разношенных берцах пытается пристроить мне на колени. Отпихиваю его - нечего мне тут грязные ботинки в руки совать. Рыжий садится, закуривает, разворачивается, укладывается - теперь на коленях у меня его лохматая башка.
— Так лучше? – подмигивает.
Молчу в ответ, щелчком отправляю окурок в полет в траву, слежу за оранжевым огоньком – может здесь знак? – долетит до земли - все будет хорошо. Не долетает, гаснет в полете.
— Ты маешься дурью, дорогуша, – задумчиво говорит Рыжий. – У тебя в голове не ветер, как положено, а камни. Тяжелые и катаются.
— Зато ты легкий, вот прям щас и улетишь, - огрызаюсь.
— Почему бы и нет? – парирует мгновенно. – Выкинь свои глупости из головы, и у самой не хуже выйдет.
— Ай, у тебя всегда все беспроблемно.
Рыжий садится, щурится недоверчиво, стучит пальцем мне по лбу - не больно, но обидеться хочется сразу.
— Потому что все твои проблемы здесь, третий год уже тебе об этом талдычу. Сама сочинила, сама сижу, тяжкую думу думаю, как бы это решить все. Выкинь свои выдуманные глупости, говорю тебе, сразу полегчает.
— Это не глупости!
— Хорошо, не глупости, – соглашается покладисто. – Тогда дурости. Ты ведь даже от меня ждешь, что я помогать тебе кинусь.
Отворачиваюсь. Ну конечно же жду. Зачем же я тогда тебя придумала.
— А вот хренушки, – продолжает, – сама понимаешь: твои проблемы - твои решения. Я могу поговорить, посоветовать, обсудить. Больше ничего. А слушать ты не хочешь.
— Не могу. Это разные вещи.
— Действительно, разные, – встает, запускает пятерню в волосы, протягивает пряди между пальцев. – Именно разные, и именно что не хочешь. Вот ты мне скажи, ты чего здесь сейчас сидишь?
— Хочется - и сижу. Нравится мне.
Рыжий делает пару шагов вдоль скамейки. Под тяжелыми ботинками хрустит битое стекло. Как по снегу шагает.
— Угу. Хочется. В полтретьего. Ночью. По холоду. Мне хоть не ври-то, а? Замерзла ведь?
Опять не отвечаю. Ведь и правда замерзла, холодно еще ночью в тонкой рубашке, когда выходила, нормально было, а сейчас зябко.
— Сидела бы лучше дома, там не хуже страдается, зато тепло, и кофе есть. Кошку бы потискала – глядишь, и проблемы бы устаканились. Но нет, мы идем на принципы, мы хотим сами пострадать от своей же глупости, а потом сами себя жалеть. Не так?
Рыжий останавливается напротив, присаживается на корточки, заглядывает в лицо снизу вверх.
— Пойдем домой, а? Я кофе сварю, отогреешься...
— Уехать хочу, – прикрываю глаза рукой и тяну тоскливо. – В леса, в поля. В Бахту хочу, там думать не надо. Там бы выжить.
— Сдохнешь ты там. Не приспособлена к такой жизни.
— Ну и ладно. Уехать хочу, хоть куда, хоть к черту на рога лишь бы отсюда. Хоть на пару дней.
— Ну так едь, кто тебе мешает-то?
Рыжий снова встает, засовывает руки в задние карманы джинсов, покачивается на пятках, смотрит укоризненно.
Мне нечего ему ответить, кроме того что отвечаю обычно.
— Не могу. Сам ведь знаешь, что не могу. Кто с собаками останется, кто котов кормить будет? Я не могу и от того все больше хочется...
— Не «не могу». А «не хочу думать, как это сделать». Сильно бы хотела, способ бы нашелся.
Встаю, отряхиваю джинсы от пепла.
Луна уже давно выползла из-за домов, и похожа теперь не на желтый сыр, а на фонарь, невесть как сбежавший в небо. Стих ветер, уснула сова, и только где-то вдали на частном секторе вяло переругиваются собаки.
Подхожу к Рыжему, беру под локоть.
— Ты злой сегодня какой-то. Но, пожалуй, ты прав. Как всегда прав. Просто я позволила себе в очередной раз расклеиться. Домой пойдем?
Рыжий улыбается, треплет меня по волосам.
— Пойдем, конечно. Я кофе сварить обещал.
— Так ночь ведь на дворе?
— А когда это мешало тебе пить кофе?
И правда - с каких пор это меня смущает?
А дома у дверей встречает соскучившаяся собака, большая теплая и лохматая, хвостом виляет, прыгает лапами на грудь, топочет так, что скоро весь дом разбудит, и вторая со своей подстилки похрюкивает радостно, и кошки на кухне мяукают, радуются, встречают Рыжего, который прямо с порога отправляется колдовать над джезвой и деловито греметь чашками.
И вот зарываешься пальцами в лохматую шерсть, прижимаешься щекой к здоровенной башке, слушаешь, как жалуются, что про них забыли, что они тут скучали, что им грустно одним, и где же ты была так долго, почему с собой не взяла. И понимаешь, что кому-то еще нужен, пусть даже просто глупым лохматым собакам.
И становится как-то легче.
И можно жить дальше.
Пока можно...

Я не курил уже ЦЕЛЫХ ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ!!!!

главная