• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: личная шизофрения (список заголовков)
18:22 

Рыжий уходит весной - и возвращается тоже весной, но уже другой. Другая весна, другой Рыжий, другая я... Та весна была серой и холодной, а эта солнечная и уже похожа на преддверие лета...
Что ж, время идет, мы меняемся - почему бы не поменяться и моей личной шизофрении.
Рыжий сегодня пьет кофе, эта весна совсем не подходит для его обычного чая с корицей, этой весной в моде пить кофе, «черный, как ночь, и сладкий, как грех», ну, или, на крайний случай, чай из серии «брызги шампанского» - васильки, подсолнух, яблочные лепестки, солома с летнего луга и что там еще - легкий, ни к чему не обязывающий чай.
Но чая нет, он не купил, замотался, забыл, но принесет, завтра обязательно купит и принесет, и будет заваривать, подолгу колдуя над любимым стеклянным заварником, все будет, только завтра.
— Вернулся все-таки, – спрашиваю-утверждаю. – Вернулся, значит...
Наглая рыжая морда кивает и при этом пожимает плечами, привычно щелкая зажигалкой, что означает: «да, вернулся, куда ж я денусь-то от тебя, вот, пришлось опять, ты ведь сама тут не справишься, но теперь я снова здесь, а значит все непременно будет хорошо, пусть не так как раньше, но хорошо...»
— Правда будет? - переспрашиваю.
Он даже наушник достает из одного уха из вежливости – тоже отвык, видно, что разговаривать вслух совсем не обязательно.
— Правда будет, – утверждает. – Может, не сразу, но будет. Обещаю. А то ведь зачем возвращался?
Рыжий оглядывается, медлит секунду, а потом распахивает кухонное окно, впускает в дом холодный еще, прозрачный весенний воздух, а с ним и запах машинного выхлопа, и дворницкого костра, где, вопреки всем запретам жгут прошлогодние листья, и собачий лай, и голоса ссорящихся на улице подростков, и почти неразличимый аромат распустившегося вчера под окнами абрикоса, и бог знает что еще...
Секунда – и он уже привычно сидит на подоконнике, опасно свесив ноги наружу, и курит привычно, и лыбится там чему-то своему, и все пытается откинуть в сторону рыжие волосы, из-за ветра лезущие в глаза, а под руки уже, отпихивая друг друга, лезут нюхать весну нахальные кошки.
— Где был-то? - спрашиваю.
— А-а, – тянет он, отмахиваясь рукой с сигаретой и рассыпая по подоконнику пепел. И это значит – не спрашивай, оно тебе неинтересно, и не нужно, да и ты все знаешь сама, забыла уже чтоль, мы ведь с тобой одно, что ж ты как неродная-то, стареешь, видно, забывать уже стала.
Киваю в ответ, и правда, старею, что ж это я, хлопаю его по сутулой спине, подвинься, мол, тоже хочу на подоконник, нет, ноги наружу – это не для меня, я живая ведь, упасть могу, и разбиться даже, да и высоты боюсь, но тоже хочу на подоконник, поближе к окну, весну нюхать, что ж это, кошкам можно, а мне нельзя.
И мы сидим, молчим каждый о своем, и курим, запивая каждый свой дым давно уже остывшим, правильным кофе – подгоревший и сбежавший, его пьют не из стандартных крошечных чашечек, а
из огромных разнобойных «офисных» кружек, неизвестно откуда разводящихся в посудном шкафу.
И вдруг становится легко-легко, так, будто вокруг действительно нет ничего и никого, только ты и весна, только ты и никаких проблем, и можно вдруг собраться, намотать на шею полосатый шарф, заткнуть уши наушниками с любимой музыкой, как там... «и ты научишь меня танцевать полонез», кинуть в сумку книжку, отключить телефон и уехать куда-нибудь, в деревню, в глушь, в Саратов, а может быть в Рязань или Питер – зовут ведь.
И понимаю вдруг – да, весна другая, и я другая, а вот Рыжий-то все тот же, ничего он не изменился, никуда от него не спрячешься, найдет и достанет, и вытряхнет наружу все накопившееся, как пыль из ковра, – и сразу станет легче. Да в общем-то, затем и нужна личная шизофрения – чтобы было кому гонять тараканов у меня в голове.
Рыжий оборачивается, ехидно подмигивает ярким зеленым глазом.
— Да, вот теперь правильно, - говорит. И спрыгивает из окна – так, будто этаж совсем не третий, а первый – на улицу. Ему можно, он ведь будет жить до тех пор, пока нужен мне. И плевать он хотел на все правила и законы этого мира.

@темы: тексты, творчество, прожизнь, окололитературное, личная шизофрения, литературное, авторское творчество, Рыжий

00:00 

Рыжий заткнул уши наушниками, слушает музыку на полную громкость, сидит, ногой в такт (по крайней мере, мне хочется надеяться, что в такт) покачивает, книжку какую-то листает, ну, и, естественно, дымит, как паровоз.
В последнее время он ведет себя как-то странно, меньше балагурит, меньше пытается вызвать на откровенный разговор. Загадочно говорит, что все уже почти нормально, что я справляюсь сама. Говорит, что скоро уйдет совсем. Честно говоря, ожидаю я этого с ужасом и надеждой, что случится-то оно совсем и не скоро. И, по правде уж, мне все еще непонятно, с чем это таким я справляюсь, но на любые расспросы Рыжий отвечает странным тяжелым молчанием.
Вот и от этих размышлений в душе вдруг поднимается странное раздражение
— Ты не мог бы дымить где-нибудь в другом месте?! - шиплю я сквозь зубы, забывая, что это чудовище рыжее ничего не должно услышать через наушники.
Но на то Рыжий и моя личная шизофрения, чтобы слышать мои слова где угодно и как угодно, и порой даже за несколько секунд до того, как они будут сказаны...
— И что тебя снова не устраивает? – спрашивает Рыжий, сдвигая наушники и поднимая голову от книги. – Откуда это раздражение?
— Тут все-таки люди живут! – срываюсь на крик я, – и вообще мне не нравится, что ты куришь в комнате!
— Странно, раньше тебя в этом все устраивало. Пойдем-ка на кухню. И сигареты с собой прихвати. Курить будем.
Тихо проглатывая ехидное замечание, выбираюсь из уютного кресла. В общем, пока я выметаюсь на кухню, пока судорожно щелкаю зажигалкой и прикуриваю, раздражение куда-то уходит, и вместо него остается только усталость.
— Ну вот, – говорит Рыжий, взгромождаясь на подоконник, – теперь ты понимаешь, что проблемы-то собственно и не было.
— Понимаю, – ворчу, включая чайник. Стыдно, из-за бессмысленного срыва хочется просто провалиться под землю...
— Знаешь, – говорит Рыжий, – а я, пожалуй, задержусь еще немного. Рано мне пока.
Я вздыхаю с облегчением, ничуть не смущаясь, что он-то меня слышит.
рыжее чудовище спрыгивает с Рыжий заткнул уши наушниками, слушает музыку на полную громкость, сидит, ногой в такт (по крайней мере, мне хочется надеяться, что в такт) покачивает, книжку какую-то листает, ну, и, естественно, дымит, как паровоз.
В последнее время он ведет себя как-то странно, меньше балагурит, меньше пытается вызвать на откровенный разговор. Загадочно говорит, что все уже почти нормально, что я справляюсь сама. Говорит, что скоро уйдет совсем. Честно говоря, ожидаю я этого с ужасом и надеждой, что случится-то оно совсем и не скоро. И, по правде уж, мне все еще непонятно, с чем это таким я справляюсь, но на любые расспросы Рыжий отвечает странным тяжелым молчанием.
Вот и от этих размышлений в душе вдруг поднимается странное раздражение
— Ты не мог бы дымить где-нибудь в другом месте?! - шиплю я сквозь зубы, забывая, что это чудовище рыжее ничего не должно услышать через наушники.
Но на то Рыжий и моя личная шизофрения, чтобы слышать мои слова где угодно и как угодно, и порой даже за несколько секунд до того, как они будут сказаны...
— И что тебя снова не устраивает? – спрашивает Рыжий, сдвигая наушники и поднимая голову от книги. – Откуда это раздражение?
— Тут все-таки люди живут! – срываюсь на крик я, – и вообще мне не нравится, что ты куришь в комнате!
— Странно, раньше тебя в этом все устраивало. Пойдем-ка на кухню. И сигареты с собой прихвати. Курить будем.
Тихо проглатывая ехидное замечание, выбираюсь из уютного кресла. В общем, пока я выметаюсь на кухню, пока судорожно щелкаю зажигалкой и прикуриваю, раздражение куда-то уходит, и вместо него остается только усталость.
— Ну вот, – говорит Рыжий, взгромождаясь на подоконник, – теперь ты понимаешь, что проблемы-то собственно и не было.
— Понимаю, – ворчу, включая чайник. Стыдно, из-за бессмысленного срыва хочется просто провалиться под землю...
— Знаешь, – говорит Рыжий, – а я, пожалуй, задержусь еще немного. Рано мне пока.
Я вздыхаю с облегчением, ничуть не смущаясь, что он-то меня слышит.
рыжее чудовище спрыгивает с подоконника и достает с полки чай, сушеные яблоки и корицу.
Пока что жизнь продолжается...

@темы: Рыжий, личная шизофрения, окололитературное, прожизнь, сигареты

23:43 

...Арки и сводчатые потолки вырастают один за другим, серый бетон, кажется опускается все ниже, давит на голову, ложится на плечи - и все на одного только человека. Все теснее, все неуютней становится здесь,
под землей.
Взгляд вверх: и арчатые своды поднимаются там все выше и выше, вверх по диагонали, и за ними даже не угадывается, что где-то есть поверхность, ветер, солнце...
Взгляд вниз: а там все те же своды, бетон, стремящийся свалиться на головы людей, этого моря голов, грязных, все время что-то жующих, чавкающих, шумящих. Своды уходят вниз, кажется, куда-то к самому центру земли, и от одной этой мысли становится все жарче.
Медленно, натужно ползущие лестницы эскалатора, толпа вокруг, раздражающая вонью немытых тел, раздражающая остатками еды, застрявшими на одежде, в волосах, бородах... Рыжий мечется от края туннеля к краю, стараясь отодвинуться подальше от этого безумия, но толпа все смыкается, и смыкается, она, кажется заодно с этим сводом, который хочет раздавить его, уничтожить.
Отчаянно хочется курить, тем больше, хочется, чем нельзя, хочется заглушить привычным дымом эту гадкую вонь. Душно!
Рыжий останавливается на площадке, рвет с шеи шарф, забывая, что можно его просто размотать, лишь бы побыстрей справится с удушающим состоянием, сжимающим горло, рвет замок куртки вместе с запутавшимися в нем волосамии сползает по стене... по его лицу ползут слезы осознания собственного бессилия...

мелкое бонускартинко

@темы: Рыжий, чужой город, окололитературное, личная шизофрения

Я не курил уже ЦЕЛЫХ ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ!!!!

главная