lariel-istime
— Ненавижу! Ненавижу, когда ж он сдохнет-то, тварь поганая! Ну как, как так можно-то! Ну все назло, неужели сложно-то хоть раз мозги включить!
Мечусь по комнате, спотыкаясь о стулья, стол, бью кулаком в стены, руки саднят, побелка в комнате в двух местах посыпалась, хорошо хоть по зеркалу не саданула, представляю, как бы осколки собирала сейчас.
Рыжий сидит на подоконнике – совсем уж обнаглел, с ногами забрался – заплелся там в какую-то «позу лотоса», раскрытые ладони на коленях, наушники в ушах, глаз единственный закрыт, медитирует, блин, сука!
На очередной грохот опрокинутого стула, открывает глаз, смотрит внимательно.
— Ты там скоро успокоишься? Или пока все вдребезги не разнесешь, даже не подумаешь?
— Молчал бы ты, – срываюсь на него уже, переключаю объект. – Все бесит, все! Даже ты путного ничего сказать не можешь!
— Не могу, – пожимает плечами. – А оно тебе надо, путное? Все равно ведь слушать не станешь.
— Ну вот и молчал бы! Где тебя вчера носило, когда мне тут это чмо скандал устраивало? И главное за что – за свою личную безмозглость! Все у него кругом виноваты, только он вот сам брыльянт недоделанный! Все вы, мужики, такие!
— Все, – подтверждает. – Ну если я тебя так раздражаю, могу и уйти.
Рыжий выключает плеер, вытаскивает наушники, спрыгивает с подоконника. Перегораживаю ему дорогу.
— Нет уж, подожди, сиди на месте и слушай, пока я тут жаловаться буду! А то вот тоже манеру завел, от обязанностей увиливать!
— Ладно, ладно, – Рыжий вскидывает руки, защищаясь, возвращается на подоконник. – Но может чайку сначала? И по сигаретке?
— Не отмазывайся, – ворчу, – знаю я тебя, ты пока там колдовать будешь, тут уже и ругаться не захочется. А сигаретку давай.
Протягиваю руку. Он удивленно приподнимает брови.
— Ты ведь такого не куришь.
— Это ты меня плохо знаешь, – огрызаюсь, – давай сюда, как раз дряни какой-то хочется.
Достает из заднего кармана мятую пачку с красным кружком, щелкает зажигалкой.
— Господи, ну и гадость, – пытаюсь отплеваться после первого же глотка дыма. – Как ты это вообще куришь?
— Я же говорил – тебе не понравится, – разводит руками Рыжий.
— Не говорил, – возражаю, открываю противомоскитную сетку, выхожу на балкон. Рыжий выходит за мной, становится в полушаге за правым плечом – как настоящий ангел-хранитель. Ну да, настоящий. Только рыжий, лохматый, в потрепанных джинсах и застиранной футболке, с сигаретой в зубах и плеером в кармане. И без крыльев. Совсем не такими им, кажется, положено
быть, хранителям.
— Не говорил, значит подумал, – задумчиво говорит он.
А на улице идет дождь, не гроза и не летний быстрый ливень, просто дождь, тихий и сильный, прямой стеной стоит за балконом, небо из-за него не черное, а линяло-серое, и машины едут по
дороге в облаке мелких брызг, а может и вправду в облаке, может это парит асфальт, нагретый за день, под холодным дождем, и огонек сигареты периодически высвечивает оранжевым падающие с балкона капли, и кажется, что вниз иногда капает живой огонь.
Я стою на балконе, мне холодно, и я, в принципе, точно знаю, что вот она я, и я одна, потому что Рыжий, мой Рыжий существует только в моем личном воображении, подсознании, мое второе «я» из другой реальности, вторая личность, которая приходит на помощь тогда, когда до безумия остается всего лишь шаг. Вот только почему тогда я чувствую это живое, человеческое тепло за своим правым плечом, и почему, почему так часто отражается огонек в каплях дождя, будто тут и вправду горит две сигареты, а не одна.
Разворачиваюсь, прячу лицо у Рыжего на груди. Он приобнимает за плечи одной рукой, другой выкидывая окурок под дождь за балкон.
— Ну ты чего, – говорит, – разрыдайся тут еще. Ну его, это глупое дело, под дождем плакать.
— А что еще дела-ать, – тяну, реально чувствуя, что вот еще минута, и расплачусь от обиды, в которую как-то неожиданно трансформировалась злость и ярость, – я опять запуталась. Ничего не понимаю, что делать – не знаю, как жить дальше – не представляю.
— Зато я знаю, – говорит Рыжий, закрывая балконную дверь. – Надо пойти и выпить чаю. А дальше все как нибудь само решится.
«Фигушки оно "само", – думаю, – само еще никогда и ничего не решалось».
Рыжий оборачивается у самой кухонной двери, подмигивает.
— А мы все равно что-нибудь придумаем. И скажем, что «оно само».
Приходится поверить.
Ему просто нельзя не верить.