lariel-istime
Рыжий просыпается во второй половине дня, когда на улице уже потихоньку начинает смеркаться, потягивается до хруста в спине, потирает непонятно когда потянутое плечо – болит, зараза, несильно, правда, но неприятно ведь. Зато из приятного – в квартире вкусно пахнет корицей, выпечкой и еще какой-то едой, которую убогий нюх заядлого курильщика сходу идентифицировать не может.
Рыжий выползает из-под одеяла, с сожалением расставаясь с угретым гнездом, оглядывает комнату в поисках сброшенной впопыхах одежды, обнаруживает ее сложенной аккуратно; впрочем, после запахов, витающих в воздухе, это неудивительно, небось, покуда он тут отсыпался, кто-то нагрянул в гости, и этому кому-то, он, в общем-то, уже догадывается кому, наведенный им беспорядок оказался не по душе.
Рыжий натягивает джинсы, запускает пятерню в волосы, запутывается в сбившемся на затылке колтуне, с недоумением разглядывает оставшиеся на пальцах несколько рыжих волосков – это когда ж это он успел так разлохматиться – и отправляется на поиски источника съедобных запахов: в кухню.
Маня как раз занимается перекладыванием булочек с корицей с противня на блюдо. Рыжий смотрит на блюдо, как на чудо природы: он совершенно не помнит, откуда в его доме взялся этот расчудесный образчик современного кича, раскрашенный аляповатыми красными розами.
Рыжий останавливается на пороге, прислоняется плечом к дверному косяку.
— Ты же вроде бы отдыхать от всяческих домашних забот сюда ездишь, – хриплым со сна голосом говорит Рыжий. – В честь чего кулинарное шоу?
Женщина оборачивается, улыбается.
— Проснулся, наконец, пропажа, – говорит, – я тебя утром битый час растолкать пыталась, так наслушалась в свой адрес такого, чего порядочной женщине и знать-то не положено.
— Правда? – переспрашивает Рыжий, пытаясь уцепить с блюда свежеснятую булочку, но получая лопаткой по пальцам от бдительной Мани. – Я и не помню. Прости дурака, а?
— Прощаю, – говорит Маня, – но с условием, что ты прекратишь покушаться на мои булочки и немедленно умотаешь в душ. От тебя перегаром несет, так, что соседи, наверное, слышат, и на башке воронье гнездо — птенцы скоро выведутся.
— Яволь, майн фюрер! – шутливо салютует Рыжий и направляется в сторону ванной.
— Кофе на твою долю варить? – кричит ему вслед Маня. – Или сам потом сваришь?
— Вари, – отвечает ей Рыжий, – с меня следующая порция будет.

Рыжий мокнет под душем, с наслаждением подставляет лицо под струи воды, правда, позже все удовольствие разрушается попытками при помощи шампуня, кондиционера и такой-то матери расплести запутавшиеся в плотный узел волосы, вот ведь чертова грива, сколько уже думал обрезать все, ну хоть по плечи оставить, да все жалко было, вот придется сейчас половину выдрать, будет дальше знать, как жалеть.
Справившись, наконец, с непослушными волосами – даже, вроде бы, лысым при этом не остался, – Рыжий обматывается полотенцами и выползает обратно на кухню.
У Марии уже готов кофе, и разлит по чашкам, Рыжий, сразу уцепившись за чашку с допингом, занимает привычное расчищенное место на подоконнике, открывает окно, разыскивает в хламе, сдвинутом в уголок там же на подоконнике, пачку сигарет, закуривает, выдыхает, запивает глотком приторно-сладкого – Маня так и не научилась пристойно его варить, сколько не показывай и не объясняй, все равно не получается, ˜– кофе, и наконец-то, снова чувствует себя достаточно живым.
— Ты бы окно не открывал, – ворчит Маня, – с мокрой головой на сквозняке, простудишься ведь.
— Выключай мамочку, счастье мое, – говорит Рыжий, жмурясь и выдыхая дым в окно, – простужусь, так и будет. Тем более, если я закрою окно, тебе станет душно, плохо, потом ты выгонишь меня курить где-нибудь в другом месте, потому что воняет. А мне вот сейчас и тут неплохо, и ходить куда-то лениво.
Рыжий вытягивает ноги вдоль окна, упирается спиной и затылком в откос.
— Рассказывай, что там у тебя нового.
— Ай, ничего нового, только старое и давно стухшее, – качает головой Маня, – шеф меня скоро целиком проглотит с этим делом. Ему сверху ЦУ пришло: не закрывать ни в коем случае. А у нас как назло – показывать нечего. Сидим на жопе ровно, с какой стороны браться непонятно. То мудачье, которое мы на месте взяли, отмазалось прекрасно, они ничего не видели и ничего не знают. Наняли кормить. Они вообще думали, что каких-то агрессивных собак в питомнике кормят. Тарелки там под дверь в щель и все. Забирать посуду их не просили. Они и не забирали. Приметы мужика, который их нанимал дали.
— И что приметы?
— И то, что ничего. Под тебя не подгонишь, не надейся. А вот полгорода сразу можно брать. Никакой мужичонка был. Самый банальный. Вряд ли привирают. Просто заурядный мужичонка.
— Хреново, – говорит Рыжий. – У меня та же фигня, никто и ничего.
— И? Есть какие-то идеи?
— Есть идея сварить еще кофе, потому что у меня закончился, – говорит Рыжий, заглядывая в свою чашку и изучая потеки оставшейся на дне гущи. – Можно, конечно, на вот этих остатках погадать, но что-то мне подсказывает, что это дурацкая затея.
— И правда, дурацкая, – улыбается Маша. – Ты лучше давай уже, колдуй над своим варевом и думай пока.
— Я лучше тебя пока еще историями посмешу, – говорит Рыжий, смешивая в турке кофе со специями, – а то ты чего-то грустная какая-то. Я тут вчера девицу-красавицу одну просто чудную встретил...
Рыжий рассказывает про вчерашнюю встречу с Леночкой, в процессе расходится, приукрашивает все незначительными, но смешными подробностями, так, что и у самого у него после вчерашней истории остается не привкус горечи, а один смех; Маня радуется, даже в ладоши хлопает, и Рыжий думает про себя, что не растерял ведь навыков рассказчика, так же давно не пытался никого веселить, а гляди ж ты, выходит, ну да ладно, видать писать, а не рассказывать, тоже хорошо, хоть и на бумаге, а тем более на экране – это совсем не то.
— Так это ты с этой дамочкой вчера до такого свинского состояния ужрался? – спрашивает Маня, утирая слезы.
— А что, правда, до свинского?
Рыжий разливает по чашкам кофе, прикуривает очередную сигарету и выходит из кухни.
— Правда-правда, – кричит ему вслед Маша. – Только полный и окончательный свинтус мог засеять своим шмотьем всю квартиру.
— Ну прости, – отвечает ей Рыжий, – больше не буду.
— Мусорить или пьянствовать? – подозрительно уточняет Маня. – И вообще, ты куда делся?
— Одевался, – говорит Рыжий, возвращаясь в кухню с ворохом бумаг и ноутбуком. – Чтобы некоторых мокрыми полотенцами не смущать. Заодно вот работу прихватил, мне бы отписаться по-быстрому, а то денег плачено, материалы собрал, а статей нет. Ничего если я тут временно поработаю, вместо того, чтобы тебя развлекать?
— Пиши, кто тебе мешает, – машет на него рукой Маня. – И да, сигарету мне дай.
— Ты чего? – удивляется Рыжий, устраиваясь на окне с ноутом на коленях. – Ты ж не куришь, ругаешься всегда, что вокруг дымят.
— Не закуришь тут с вами. Ты понимаешь, я с этой историей так заморочилась, ночью снится даже. Вот нашла бы того гада, которому в голову идея такая пришла, ей-богу бы, лично руками удавила бы. Если б им мой оболтус в руки попался, что б я тогда делала?
— Да уж, – хмыкает Рыжий, выстукивая дробь по клавиатуре.
— О, кстати, про оболтуса, – говорит Маня, кривится, с непривычки закашливается дымом, – не поможешь мне с ним слегка? По словеске его натаскать бы...
— Ты чего, мать, с дуба рухнула? – Рыжий отрывается от экрана и внимательно смотрит на Маню. – Тебе курить противопоказано, ты путаться сразу начинаешь. Я ж, как твоя соседка выражается, чурка необразованная. Да еще и «криминальный элемент, смотри, он вас всех на наркотики подсадит».
— Ай, ну тебя, тоже мне, криминальный элемент нашелся, у бабы Ады все, кто налысо не побрит, наркотиками торгуют. Ты бы еще раз десять ее юной красавицей назвал, ей бы и не такое привиделось. Зато для малого ты авторитет, он же за тобой хвостиком ходит и в рот заглядывает.
— Моей безграмотности это не отменяет, – Рыжий возвращается к работе. – Если ты помнишь, я даже школу нормально закончить не сподобился, кого и чему я могу научить?
— Придуриваешься. Бумажки твои ничего не значат, ты ж сам понимаешь. Не хочешь связываться – так и скажи. Думаешь, я статей твоих не читаю? На фоне нынешних писак – смотришься просто профессором языка и литературы.
— Да ладно, «не хочешь». Ты же знаешь, сам я никогда никого и ничему не учил. Просто боюсь не справиться. А что там у малого за проблемы?
— Сплошные двойки по родному. Ни одного слова без ошибок написать не может. Это притом, что по иностранному все в порядке, хвалят его даже. Я просто не понимаю, что делать, такое ощущение, что назло все делает. Там может и не подтянуть надо, а просто пару подзатыльников дать. Мне оно хамит, тебе не рискнет, скорее всего.
— Ладно, придумаем что-то. Попробую к вам нагрянуть в ближайшее время. Ты только своего предупреди, а то после последнего визита у меня до сих пор челюсть клинит.
— Он извинился уже перед тобой!
— И я даже почти его простил. Но извини, твой амбал крупнее меня раза в два, и он явно считает, что я подбиваю клинья к его жене.
— А что бы ты на его месте подумал?
— Подумал бы, что ни один идиот, решивший соблазнить чужую жену, не приползет к ней домой, в то время как дома сидит муж.
— А еще ни один нормальный не является к чужой жене в три часа ночи, размахивая букетом, стоящим как полцарства, еще и едва держась на ногах при этом. На такое только у тебя ума могло хватить.
На некоторое время оба замолкают, Рыжий продолжает стучать по клавиатуре, Мария смотрит в окно, пытаясь разглядеть в полной темноте хоть что-нибудь.
— Слушай, я вот тут что подумал, – вдруг нарушает молчание Рыжий. – Вы розыск за какое время проверяли?
— Официально – за два года. Я лично прошерстила за все три.
— А младшему из найденышей сколько?
— Где-то тринадцать-четырнадцать. Может больше, может меньше, но где-то так.
— Хмм... Сейчас подумаю, – Рыжий прикуривает очередную сигарету от окурка предыдущей, окурок отправляет в окно, а затем выглядывает за ним, проверяя, не попал ли в кого. – Десятилетней, или где-то около, давности базы у вас же сохраняются, насколько я помню?
— Конечно. И старше есть. А смысл?
— Я тебе сейчас работку подкину. Прикинь найденышей по возрасту. Посмотри розыск по старым базам, десять-восемь лет назад, где-то так. Смотри не только тех, кого не нашли. Заодно посмотри тех, кого не вы нашли, а о которых родственники заявили, что вернулись сами. Дети четырех-шести лет. Нарисуешь мне списочек? Он конечно километровый будет...
— По-моему это как-то ты слишком глубоко копаешь, – Маня встает помыть чашку, прячет ее в шкаф. – Слишком сложный ход.
— Не слишком. Тут мне кое-какая забавная информация на глаза попалась про протезистов. Давняя достаточно, я на нее раньше и внимания-то особо не обращал, так, сложил в архив на всякий. Но вот очень похоже, что всей этой истории сильно больше лет, чем я себе с самого начала думал. Так что нарисуй мне списочек, пожалуйста. Других зацепок у тебя все равно нет.
— Ты уверен, что это вообще связанные истории?
— Не факт еще. Но проверить надо.
— Так понимаю, что пока что спрашивать, в каком направлении ты копаешь, бессмысленно?
— Правильно понимаешь, – кивает Рыжий. – Пока я ни в чем еще не уверен.
— Будет тебе списочек. Дня через три-четыре, ты ведь понимаешь, не быстрая работа.
— Понимаю. Как раз нормально. Я еще товарищу одному позвоню, может он нам прояснит картинку.
— Ты уж постарайся что-нибудь найти, – Маня убирает со стола посуду, пытаясь скрыть дрожь в руках.
— Я постараюсь, – Рыжий смотрит в окно, в темноту. – Ты ведь знаешь, постараюсь...